Хотите подсмотреть – смотрите!счастливая женщина
Хотите разузнать – прочтите!
Я перед вами на виду.
Но, не поняв – не говорите,
Не прочитав – да не судите -
И не зовите. Не приду.
Щелей и скважин тут не нужно,
Не напрягайте глаз натужно -
Я окна шире распахну.
И шёпот за спиною дружный,
И одобренья вид наружный,
Как пыль ненужную, стряхну.
Я прятаться не собираюсь -
Я смело самовыражаюсь
И честно с вами говорю.
Хоть вы усердно закрывались
И осудить меня пытались -
Своё, заветное дарю.
***
У женщины другая сила:
Так, не имея ни гроша,
Себя в подарок приносила,
Тафтой обёрточной шурша…
И хлеба для детей просила -
Плоха она, иль хороша -
А шла под утро, не спеша.
Так, значит, это нужно было.
У женщины своя душа…
Одни глаза всю жизнь любила
И каждый миг боготворила
Под образами чуть дыша…
В горах, на скале, о беспутстве мечтая,
Сидела Измена худая и злая.
А рядом под вишней сидела Любовь,
Рассветное золото в косы вплетая.
С утра, собирая плоды и коренья,
Они отдыхали у горных озер
И вечно вели нескончаемый спор -
С улыбкой одна, а другая с презреньем.
Одна говорила: – На свете нужны
Верность, порядочность и чистота.
Мы светлыми, добрыми быть должны:
В этом и – красота!
Другая кричала: – Пустые мечты!
Да кто тебе скажет за это спасибо?
Тут, право, от смеха порвут животы
Даже безмозглые рыбы!
Однажды такой они подняли крик,
Что в гневе проснулся косматый старик,
Великий колдун, раздражительный дед,
Проспавший в пещере три тысячи лет.
И рявкнул старик: – Это что за война?!
я вам покажу, как будить Колдуна!
Так вот, чтобы кончить все ваши раздоры,
я сплавлю вас вместе на все времена!
Схватил он Любовь колдовскою рукой,
Схватил он Измену рукою другой
И бросил в кувшин их, зеленый, как море,
А следом туда же – и радость, и горе,
И верность, и злость, доброту, и дурман,
И чистую правду, и подлый обман.
Едва он поставил кувшин на костер,
Дым взвился над лесом, как черный шатер, -
Все выше и выше, до горных вершин,
Старик с любопытством глядит на кувшин:
Когда переплавится все, перемучится,
Какая же там чертовщина получится?
Кувшин остывает. Опыт готов.
По дну пробежала трещина,
Затем он распался на сотню кусков,
И появилась женщина.
Ты — женщина, ты — книга между книг,
Ты — свернутый, запечатленный свиток;
В его строках и дум и слов избыток,
В его листах безумен каждый миг.
Ты — женщина, ты — ведьмовский напиток!
Он жжет огнем, едва в уста проник;
Но пьющий пламя подавляет крик
И славословит бешено средь пыток.
Ты — женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты — в наших безднах образ божества!
Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся — от века — на тебя!
(Валерий Брюсов, 11 августа 1899 г.)
ОЛЕ
Имя Оля слишком бело,
Слишком мягко, слишком кругло,
Имя Ольга слишком женско,
Полногрудо и кокетно —
Называть я стал бы Олькой
Черноглазую пацанку
С чёрной, как чернила, чёлкой,
С белым пухом над губою,
С детским смуглым подбородком,
С нежной маленькой ладонью —
Осторожною ладонью,
Утонувшей в чьих-то пальцах,
Незнакомых и случайных,
Очень близких и печальных.
Я тебя назвал бы Олькой,
Да боюсь тебя обидеть,
Я тебя не видел столько,
Но боюсь тебя увидеть —
Слишком мало длилась встреча,
Слишком близко расставанье,
И разделит этот вечер
Нас огромным расстояньем.
